Сигизмунд остановился. Тупо вгляделся. Да, там что-то... Кто-то! Он метнулся к проему... и остановился. Дурак! С чего ты взял, что это она? На снегу, неестественно выпрямив спину, со свешенной на грудь головой, сидел пьяный мужик. Он сидел, раскинув ноги в кирзачах с обрезанными голенищами и безмолвствовал. Но он был живой. Пальцы рук, сплетенные на затылке, слабо шевелились. Сигизмунд стоял над ним и бессмысленно смотрел то на сапоги, то на эти бледные медленно двигающиеся пальцы. Один ноготь был черный. Потом сквозь пелену пробилась мысль: замерзнет. Первая за долгие часы. - Эй, - сказал Сигизмунд хрипло, - замерзнешь... Пьяный не отреагировал. Продолжал сидеть неподвижно. Даже головы не поднял. Сигизмунд толкнул его в бок ногой. - Замерзнешь, - повторил он. - Иди в подъезд. Мужик покорно завалился набок. Пробуждаясь от небытия, Сигизмунд глядел на него. Медленно соображал. В какой подъезд, интересно, пойдет этот пьяный мудила? Всюду кодовые замки. На трезвую голову нетрудно приметить вытертые кнопочки, а этот... Да он и идти-то не сможет. Замерзнет. Неожиданно Сигизмунду пронзительно жаль стало этого пьяного дурака. Чей-то сын. Маленький был, пузыри пускал. Теперь, небось, чей-то отец. Да и откуда Сигизмунду знать, почему он так нажрался... Может, у него причина была. - Идем, слышишь? - повторил Сигизмунд. Пьяный лежал мешком. Глаза у него были открыты. Он не моргал даже когда снежинки падали ему прямо на ресницы. Сигизмунд наклонился, ухватил мужика за подмышки и потащил. Ноги в кирзачах волочились по снегу, оставляя борозды. От пьяного кисло разило сивухой и рвотой. Затащил в свой подъезд. Устроил спиной к батарее и тотчас же утратил к мужику интерес. Снова вышел. Теперь Сигизмунд был другой. Он очнулся. Город ждал. Будто сторожил. Сигизмунд вышел на канал. В соседнем дворе уже скребся лопатой дворник. * * * Через полчаса бесцельных блужданий по городу, когда с каждым шагом все огромней начал впереди вырастать Смольный собор, Сигизмунд понял вдруг, куда он, собственно, направляется.